Если кто-нибудь когда-либо обратил на нее внимание, то этот человек неизбежно бы запомнил выражение ее лица. В этом лице не было гладких линий и красивых глаз, старческий волос уже давно потерял блеск, если он вообще был когда-то, нос похожий на картошку и морщинистый лоб с многочисленными складками. Но зубы, зубы были по-прежнему хороши, несмотря на возраст, они выглядели еще свежими, не хватало лишь нескольких зубов, а ее раскосые глаза, смотрели прямо перед собой. Ни влево, ни вправо, а всегда только перед собой. Узорчатый платок был обмотан вокруг головы и наглухо завязан на шее, из-за этого не были видны ее уши, а только лишь лицо и несколько прядей волос, то и дело спадавших на лоб. Лощеный плащ уже давно выцвел, и нельзя было сказать, какой он имел цвет. Он был бесцветным. В таком одеянии, с обвязанным платком и закутанным плащом, она плавно передвигала ноги, на которых были надеты странные черные туфли на шнурках. За собой она катила хозяйственную тележку.

Проходя мимо торговых киосков, она остановилась и посмотрела на людей, стоявших возле окошечка киоска. Затем снова немного сгорбилась и зашагала дальше. Год назад она торговала на этом месте и теперь иногда останавливалась посмотреть, не изменилось ли что-нибудь здесь. Но никаких изменений не произошло. Идти ей оставалось совсем немного, не больше двадцати шагов. Она поднялась чуть выше, преодолела ступеньку и оказалась под козырьком магазина.

Здесь, под навесом, спасались от непогоды два парня, она прошла мимо них и подошла к двери магазина. Повернула вниз позолоченную ручку и толкнула дверь от себя. Открывшись, дверь, задела висящий сверху шнурок, и раздался тонкий звон металлических трубок. Дверь была легкая, и в ней находились стеклянные вставки, но свет едва проходил через них, в такое стекло можно было увидеть только силуэты человека.

В магазине было тесно, витрины занимали большую часть пространства. По середине стояла колонна. Она не вписывалась в пространство магазина, и было непонятно, для чего она здесь стоит. С правой стороны от входа стоял автомат для пополнения счета на телефон. Между автоматом для пополнения счета и входной дверью с позолоченными ручками оставалось пустое пространство. Никто не знает, откуда оно взялось. Может быть потому, что там нельзя было ничего поставить. Ни прилавка, ни еще одного автомата. Место там хватало ровно на одного человека. Ни больше, ни меньше. В этом самом пространстве стояла старуха.

Она находилась в самом закутке, где нельзя было пошевельнуться, возле ее ног, стоял ящичек, на котором находилась медная миска с семечками. В самом центре миски глубоко увяз стаканчик, наполненный семечками. Старуха стояла там как мумия, почти неподвижно и все время смотрела в какую-то невидимую остальным точку. Взгляд ее ничего не выражал. В нем не было грусти или печали. Скорее взгляд ее был одинок и скушен. Она стояла там до позднего вечера и приходила к обеду.

Она стояла и видела всех, кто входил и выходил из магазина. Старая калмычка не обращала ни на кого внимания. Весь ее мир находился в медной миске с семечками.

Каждый закрывающий за собой дверь с позолоченной ручкой обязательно проходил мимо нее, и видел ее тоскующий взгляд. Продавщицы мало обращали на нее внимание и уже даже привыкли к ней. Иногда они давали ей деньги. Старуха молча брала их, лишь кивая головой в ответ.

Поздно ночью она убирала свою миску в пакет, перемещала ящик на то место, где она стояла, чтобы он никому не мешал, и шла домой. На следующий день повторяла те же самые движения, что и до этого. Выдвигала ящик, становилась в закуток, вытаскивала миску с семечками и погружала в нее стакан.

Так проходили дни. Люди оформляли кредиты, где-то за горизонтом бушевала гроза, на небе падали звезды, рабочие клали асфальт, кто-то выступал на собрании, писались жалобы, одна миска вмещал десять стаканов, и в этой миске была вся ее жизнь. Старая калмычка молча стояла и ждала, когда кто-нибудь захочет купить у нее семечки.

Но покупатели предпочитали брать семечки запакованные в яркие пакеты. Они проходили мимо стараясь не обращать внимание. Дела ее шли все хуже и хуже. Некогда маленькая миска, теперь казалась ей огромным тазом. Она не могла продать семечки, но взгляд ее от этого не менялся.

Старуха так же покорно стояла, ожидая свою судьбу. Минул еще один месяц, а гора с семечками не уменьшалась. Маленькая миска перестала приносить доход. От нее зависела вся ее жизнь, от медной миски с семечками. Не заработав ни рубля, она уходила домой. Тогда она стала приходить еще раньше и уходить позже, в надежде, что это ей поможет.

Когда сосредотачиваешься на чем-нибудь одном, остановить мысли трудно, и они крутятся, как маховое колесо на холостом ходу. В такие минуты лучше ни о чем не думать, но ослабленный организм требовал пищи. День за днем, она приходила в магазин, поворачивала позолоченную ручку, отодвигала ящик, становилась за ним и клала на него медную миску с семечками.

Посетители магазина иногда замечали, что иногда у нее текли слезы, но никто не мог понять настоящую причину этого. Они выходили, шли домой. Несколько минут они помнили о ней, но увидев знакомые лица у себя дома, тут же забывали.

Борьба продолжалась еще неделю. Около полуночи бабка засобиралась домой. Она достала из своей тележки пакет и из миски высыпала в него семечки, на пакете она тщательно завязала узел и все это уложила в тележку; сделала несколько шагов вперед и задвинула пластмассовый ящик, подперев таким образом тележку.

Выйдя из магазина, она почувствовала какую-то легкость. Впервые она не катила за собой тележку, спустившись чуть вниз по аллее, она оказалась возле фонаря, остановилась и посмотрела вдаль: по обе стороны от нее, через каждые десять метров стояли фонари, но горели они через один. Так же редко стояли скамейки, все они были заняты. Там пили пиво и громко разговаривали. Бабушка прошла мимо ларька.

Пять дней ее не было в магазине. Продавщицы решили, что она поменяла место продажи и решили убрать ящик, за которым она всегда стояла. Они подошли к ящику и отодвинули его, за ним стояла тележка. Немного посомневавшись, они заглянули во внутрь тележки, там осталась лежать пустая миска, а под ней пакет с семечками. За ними так никто и не пришел.

(с) zaratustra