Калмыкия. В последнее десятилетие стали вспоминаться, казалось, дискредитированные родовые идентичности. Долгие годы подчеркивание связей со своим родом воспринималось как “родовизм” и “улусизм”, за подобные проявления людей не только снимали с работы, но в 30-40-е гг. и сажали в тюрьмы.

Теперь люди с гордостью называют свои поселки, предприятия и магазины по имени своего рода: “Ики чонос” (Большие волки), “Ики бухус” (Большие быки), “Харнут” (Чернявые); появились книги, посвященные истории “малой родины”: “Эркетени”, “Станица Граббевская”, “Хотон Эндыр”.

В эти годы вновь стала вспоминаться и актуализироваться идея “белой кости“, идея принадлежности к знатному роду. Во время первого исхода 1771 г. калмыцкий хан Убуши увел с собой значительную часть народа и большую часть знати.

Ханская линия с тех пор среди калмыков пресеклась, но остались представители других ступеней знати: нойоны (знать, стоящая во главе улусов) и зайсанги (знать низшего уровня, возглавлявшая хотоны).

Охота за ними в 20-х и 30-х гг. привела к тому, что практически все потомки нойонов были уничтожены или эмигрировали, а те, кто относился к зайсангам, предпочитал об этом не вспоминать. Мой отец, ушедший в иной мир в 1980 г., так ни разу мне и не сказал, что мой дед был зайсангом.

Потомками знати сегодня нередко стали называть себя люди, не имеющие на то никаких генеалогических оснований; это было совершенно немыслимо еще в 20-е годы, потому что свою родовую знать калмыки знали наперечет.

Но сегодня, когда устная традиция в этой области прервана и принадлежность к “белой кости” не воспринимается как социальная ответственность за родичей, а в то же время в России возникают дворянские собрания и в князья принимают не только по рождению, приписаться к аристократии современникам не представляется большим грехом.

Эльза-Баир Гучинова, отрывок из книги “Постсоветская Элиста: власть, бизнес и красота”

Калмыкия